Как последний постпред СССР в ООН устраивал чаепитие для постоянной «пятерки» Совбеза

Постпред СССР при ООН Александр Белоногов, 1986-90 годы.

Несмотря на то, что Александр Михайлович Белоногов расстался с ООН еще до распада СССР, он хранит множество ярких воспоминаний о своей работе в качестве последнего советского постпреда. Посол Белоногов пришел в ООН в очень непростое время: в 1986 году перестройка в СССР только начиналась. Многим – и на Западе и в самом Советском Союзе – было еще неясно, каким образом новый курс Михаила Горбачева скажется на политической обстановке в мире. Александру Михайловичу сейчас 84 года. В 1998 году он ушел на пенсию с дипломатической работы.

В преддверии Дня ООН с ним встретился в Москве корреспондент Радио ООН Рафаэль Исмагилов. Предлагаем вашему вниманию первую часть его интервью с постпредом Белоноговым.

*****

АБ: Известие о смене власти в СССР застало меня в Каире (Египет), где я был послом Советского Союза. Так что первые месяцы работы Горбачева в качестве Генерального секретаря ЦК КПСС я наблюдал издалека.

К своей работе в качестве Постоянного представителя СССР при ООН я приступил в  августе 1986 года, а съезд Компартии СССР был еще в феврале. Так что казалось, что времени было достаточно для того, чтобы не только советские люди, но и руководители западных стран разобрались в том, что хотел продвигать на международной арене новый советский лидер.

К моему очень большому сожалению, первые месяцы моего пребывания в Нью-Йорке не были окрашены в радужные тона. Наоборот, Соединенные штаты реагировали на, в общем-то, очень далеко идущие предложения со стороны Горбачева, нагнетанием напряженности.

Конкретно, применительно к нашему представительству, это выразилось в том, что был арестован один из советских сотрудников Секретариата ООН, обвинен в шпионаже, заключен в тюрьму. Началась очень шумная пропагандистская кампания вокруг всего этого. Буквально пару недель после этого инцидента последовало беспрецедентное требование Вашингтона о высылке 25 сотрудников-дипломатов нашего постоянного представительства. Такого не было даже в самые тяжелые годы Холодной войны. И, естественно, это потребовало от меня как Постпреда СССР реакции, причем очень жесткой реакции на все эти очень недружественные шаги.

Президент США Рональд Рейган выступает на заседании Генеральной Ассамблеи. Фото ООН

Да и само выступление президента США Рональда Рейгана при открытии 41-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1986 года – оно тоже шло в русле его прежних выступлений в ООН, а он выступал на каждой сессии Генассамблеи, что, конечно, в определенной степени задавало тон. Ну, и, к сожалению, 41-ая сессия тоже началась в обычном стиле с разного рода антисоветских выпадов, но потом все стало мало-помалу входить в нормальное русло.

РИ: Александр Михайлович, было ли все это сопряжено с необходимостью изменения подхода в Вашей работе, и как все это сказывалось на психологическом состоянии сотрудников Постпредства СССР?

АБ: Очень хорошо известно, что огромное число вопросов, которые обсуждаются в ООН – обсуждаются там десятилетиями, и за эти десятилетия определились позиции участников этих дискуссий. Позиции стали, если можно сказать – железобетонными. И вот, в свете новых требований Москвы нужно было по-новому смотреть на застарелые проблемы. А это психологически непросто. Я должен сказать, что мне, как человеку, который до этого мало был связан с ООН – это было делать легче. Труднее это было делать моим заместителям, другим сотрудникам в постпредстве, которые многие годы своей карьеры посвятили работе в ООН. Они срослись с теми позициями, которые мы занимали в предыдущие десятилетия. И вот тут поворачивать себя на какой-то новый курс было, конечно, сложновато. Но, я думаю, что за считанные месяцы мы этот путь проделали и вполне успешно.

Заседание Совета Безопасности в 1986 г. Фото ООН

РИ: Александр Михайлович, каким образом политика «перестройки» оказала влияние на Ваше взаимодействие в ежедневной работе с постпредами других стран в Совете Безопасности?

АБ: Ну, мне сложно говорить о перестройке как таковой и ее влиянии на мою работу в Совете Безопасности. Я ломал себе голову с чего начать, как подойти, потому что бездействие Совбеза определялось в первую очередь расхождениями, которые существовали в рамках «пятерки» – пяти постоянных членов Совета Безопасности, которые во многом и определяли политическую погоду. Мне помог случай и, пожалуй, интуиция, и, пожалуй, дипломатическое везение. Если позволите, я расскажу, что случилось.

В 1986 году заканчивался первый срок пребывания в должности Генерального секретаря Хавьера Переса де Куэльяра (примечание: Генсек ООН, 1982-1991, в настоящее время живет в Лиме, Перу, 95 лет). И вот в один прекрасный день, это была первая половина дня, стояла солнечная погода, прекрасная американская осень, когда мы, пять постпредов, посетили Куэльяра в его официальной резиденции на «Саттон-Плейс». Беседа проходила за закрытыми дверями, присутствовала только наша пятерка и сам Генеральный секретарь. Встреча прошла очень хорошо, в позитивном ключе, он был доволен, мы были довольны.

И вот как только наша пятерка вышла из особняка и перед тем как рассесться по своим автомобилям – мы все собрались в кружок для того чтобы вкратце обменяться мнениями. Все были довольны, настроение у нас было хорошее, и тут я сказал своим коллегам по Совбезу: «Джентльмены, а почему бы нам не собираться у кого-нибудь из нас раз в две недели на чашку чая? Так, чтобы обсуждать наши дела в Совете Безопасности, те или другие интересующие нас вопросы? Ведь, наверное, это было бы небесполезно для дела?»

Я это сказал совершенно спонтанно, под влиянием той хорошей атмосферы и, наверное, того факта, что мы все были вместе. И все одновременно услышали это мое предложение, никаких инструкций у меня на этот счет не было, это была чистая отсебятина.

Воцарилось молчание. Все, видимо, лихорадочно соображали, с чего я это вдруг предлагаю такую необычную вещь, и как на нее реагировать.

Спас меня французский постпред Клод де Кемулария, кстати, человек с грузинскими корнями. Он сказал: «А почему бы действительно не попробовать?» – так, в вопросительной форме сформулировал. Я, опасаясь, что мой американский коллега Вернон Уолтерс, генерал-лейтенант армии и бывший заместитель директора ЦРУ, как бы он не сказал что-нибудь негативное – постарался закруглить разговор и сказал: «Это касается только нас самих, давайте подумаем». Все на этом как бы согласились, и мы разъехались.

Александр Михайлович Белоногов, Москва, октябрь 2015 г.

Я был очень доволен тем, что я, вот, завязал эту интригу, но меня, конечно, не мог не волновать вопрос, как отреагируют США. В это время у нас отношения с Вашингтоном были прескверные. Вашингтон своего постпреда в ООН, несмотря на его высокие чины и положение, держал на очень коротком поводке. Я тогда сделал такой маневр: в тот же день я изловил постпреда Великобритании Джона Томсона и, рассыпавшись в комплиментах по поводу его такта, опыта, стажа и того, как он прекрасно организовал нашу встречу с Куэльяром, сказал, что не вижу лучшего варианта, места для таких чаепитий, чем его собственную резиденцию. И почему бы ему не стать председателем, вот, на этих наших собраниях, взять на себя роль координатора?

Он загорелся. Скорей всего не из-за того, что это очень лично хотелось ему самому, но роль Великобритании при этом, конечно, возрастала – первая среди пятерки. И он сказал: «Если никто не будет возражать, я стану координатором». Я со своей стороны ответил: «Я боюсь, как бы Вашингтон не зарубил все это». Англичанин был очень умный и опытный человек, он сказал: «А я сейчас сразу пойду к Вернону Уолтерсу».

Я ему сказал, чтобы он попросил Уолтерса, чтобы он не упоминал, что это советская идея, и что все это чаепитие будет происходить в резиденции постпреда Великобритании и под его председательством. Реакция Вашингтона тогда была бы другая.

Кстати, он сказал, что он и с французом переговорит, а меня попросил не этот же счет переговорить еще раз с китайским постпредом Ли Луйе. С китайцем я быстро нашел общий язык, хотя он тоже запрашивал разрешения в Пекине.

Где-то через две недели мне звонит радостно сэр Джон Томсон и говорит о том, что все устроилось – Вашингтон дал добро, француз согласен, я и китаец тоже согласны. «Давайте на следующей неделе у меня устроим нашу первую встречу», – предложил он.  И так в неформальной обстановке мы стали встречаться на квартире постпреда Великобритании.

Поделиться