Что увидела в Сирии российская журналистка?

Слушать /

Анастасия Попова

Члены Совета Безопасности провели специальное заседание, посвященное защите журналистов в условиях конфликта. В нем приняли участие сотрудники СМИ, которые рассказали о своей работе в горячих точках планеты.

А недавно в нашей студии побывала корреспондент телеканала «Россия 24» Анастасия Попова. Она впервые попала в Сирию в августе 2011 года и в общей сложности провела там восемь месяцев. За свою работу 25-летняя журналистка награждена медалью «За отвагу».

Елена Вапничная попросила Анастасию рассказать о своих впечатлениях.

*****

АП: Вы знаете, мы были, наверное, практически во всей стране, начиная с иорданской границы, Дамаск, Хомс, Хама, Тартус, Латакия, были на турецкой границе, в Алеппо, в Идлибе, были в курдских районах… очень много городов, я даже все не вспомню…. Видели много и были почти везде.

ЕВ: Не секрет, что западная и российская пресса по-разному освещают конфликт. Когда Вы туда ехали, у Ваc было какое-то сформировавшееся мнение на этот счёт?

АП: Ну, я ехала, признаюсь честно, в Сирию, зная только, что столица страны Дамаск, всё. И подозревая, что там идёт очередная «арабская весна», поскольку до этого я была в нескольких странах и уже рассказывала о ней, и ожидая увидеть там очередную революцию против диктатора.

У меня не было никакого мнения о том, что там происходит. Я с нуля узнавала, опираясь на свои глаза, опираясь на то, что мне рассказывали местные жители, ездя по стране и узнавая всё с нуля.

И постепенно стало формироваться такое мнение, что всё не так однозначно, как это преподносят те же западные СМИ. Понятно, что ситуация очень сложная, что нету чёрного и белого. Но всё немножко не так. Мы сами были свидетелями, мы работали с командой, которая потом выдала репортаж на CNN. Мы ходили по одним и тем же местам, мы разговаривали с одними и теми же людьми, с мэром города, то есть всё то же самое – бок о бок работали, но итоговый продукт был абсолютно разным – на 180 градусов.

ЕВ: В тех фрагментах, которые я видела (я, конечно, не всё посмотрела из Ваших репортажей), но, в общем, видно, что Вы с сирийской армией там путешествовали. Я как раз хотела спросить, были ли Вы среди оппозиции (Вы их называете боевиками) и какое впечатление?

АП: Просто такие репортажи, когда с сирийской армией мы ходили, они больше запоминаются; поэтому все, в основном, говорят, вот, вы только с армией были, но мы были и без армии, например, на турецкой границе, в курдских районах, там просто нет сирийской армии, т.е. мы туда приехали, ездили на такси вдоль границы, всё, как обычные люди. Мы были на стороне оппозиции, вот в этот последний раз мы встречались с отрядом Свободной армии, которые воевали против властей, и сейчас из-за большого наплыва иностранцев и исламистов радикальных, они стали воевать уже против этих исламистов, но, в то же время, против властей, т.е. они против всех.

Они согласились, да, поговорить, объяснить как, что и почему, рассказали, почему взяли оружие, с чего это у них всё началось, что они думали, что это всё будет быстро и просто. Потом пришли исламисты, стали помогать им деньгами, оружием, т.е. стали их поддерживать. Они, естественно, слились с ними в один отряд, но после стали себя ощущать вторым сортом, т.е. исламисты во многих районах страны, они берут верх, они диктуют свои условия. Они относятся к сирийцам, как к такому расходному материалу. Естественно, стало расти уже возмущение, недовольство: как же так? И они переметнулись на какую-то, видимо, третью сторону и теперь воюют против них.

На самом деле, там очень сложно, т.е. можно поехать, допустим, на ту сторону в отряд, но неизвестно, ты вернёшься оттуда или нет; но опять-таки все эти репортажи, всё, что мы там снимаем и говорим, оно опять-таки подтверждает то же самое, что мы и говорим, находясь, допустим, на стороне армии или без армии, находясь с людьми, потому что самый главный источник информации – это не власть, солдаты… это люди, которые там живут. Очень сложно спорить с людьми, т.е. когда человек рассказывает свою историю. Ты видишь, допустим, он побитый или руки у него отрезаны, или у него убили кого-то в семье, то эти эмоции, они передаются, и их хочется максимально передать…

Даже если говорят: «Ты на чьей стороне?» – я ни на чьей стороне, я просто наблюдатель, которому выпала роль приехать с официальными документами, поездить по стране, что-то увидеть и передать вот эту точку зрения и пытаться как-то склонить всех к тому, что война – это плохо, её надо останавливать в любом случае, кто был там зачинщик, не зачинщик, кто прав, кто виноват, надо сначала остановить всё это дело, потому что это ужасно, там такие истории, такие вещи, что психика их просто не может переварить нормально.

Loading the player ...